Сообщение

Октябрь

21 октября – 120 лет со дня рождения Е.Л.Шварца

 

Правдивый сказочник
Вспоминая Евгения Шварца

 

Шварц, Е.Л. Обыкновенное чудо:
пьесы/Е.Л.Шварц; сост. Н.Крыжановский.
– Л.: Лениздат, 1992.

Шварц, Е.Л. Пьесы.– Л.:
Советский писатель, 1972.

Шварц, Е.Л. Пьесы.
– М.-Л.: Советский писатель, 1962.


 

ШВАРЦ, Евгений Львович [9(21).X. 1896 15.1. 1958] – русский советский драматург.


В 1917-1922 работал как актёр в театральной мастерской, руководимой П. К. Вейсбремом (Ростов-на-Дону). Литературную деятельность начал в 1925 как газетный фельетонист. В 1929 вышла первая пьеса Шварца "Ундервуд" (1929, ЛенТЮЗ), своеобразная театральная сказка, в которой, как и в следующей пьесе-сказке "Клад" (1934, ЛенТЮЗ), сказочное, необыкновенное возникает в повседневных событиях жизни.

В пьесах Шварца главной силой, способной творить чудеса, оказывается самоотверженность, энергия, доброта простых людей. Глубокая внутренняя связь фантазии и правды, сказки и реальности - один из главных художественных мотивов творчества драматурга.
Обращаясь к старым сказочным сюжетам, Шварц создал ряд поэтичных пьес-сказок, проникнутых высоким светлым гуманизмом: "Красная шапочка" (1937), "Снежная королева" (1939),"Тень" (1940), "Обыкновенное чудо" (1956), "Голый король" (соч. 1934, пост. I960).

В пьесах "Голый король", "Тень" и "Дракон" (1944, 1962) Шварц обратился к жанру политического памфлета. Драматург в аллегорической форме разоблачал фашистскую доктрину...

Творчеству Шварца присуще философское проникновение в нравственную сущность жизненных явлений. Шварцу принадлежит также ряд пьес для театра кукол: "Сказка о храбром солдате" (1946), "Сказка о потерянном времени" (1940, Театр под руководством Деммени, Ленинград), "Сто друзей" (1948). Пьесы Шварца, написанные для детских театров, были поставлены всеми ТЮЗами Советского Союза.

Многие пьесы Шварца были поставлены в Ленинградском театре Комедии режиссером Н. П. Акимовым, шли в московском "Современник", в Московском театре Сатиры, за рубежом. По сценариям Шварца поставлены фильмы "Золушка", "Первоклассница", "Дон-Кихот" и др.

По книге: Театральная энциклопедия. Т. 5/гл. ред. С.С.Мокульский, П.А.Марков. – М.: Сов. энциклопедия, 1967.


 

«Евгения Львовича Шварца теперь часто вспоминают: выходят его книги, ставятся «Тень», «Голый король», «Обыкновенное чудо». С большим успехом прошел в парижском Театре Наций «Дракон». Критики исследуют его драматургию, опубликованы мемуары о нем. Но я уверен, что большая судьба его произведений только начинает складываться...


Время уже проверило жизненность его искусства. Случилось так, что сказки Шварца все сильнее говорят о реальности, а многое из того, что когда-то принималось за реализм, сегодня выглядит глупыми сказочками.

При жизни ему никак не могли отвести места. Литератору полагалось быть куда-то отнесенному. Ну а что было делать с Шварцем? Его пробовали считать лишь детским писателем, однако взрослые задумывались над его образами. Его попрекали тем, что некоторые его сюжеты повторяли Андерсена, но «инсценировщиком» был и Шекспир («Гамлет» и «Король Лир» писались, как известно, «поверх» старых пьес). Его прорабатывали за уход от действительности (кому теперь нужны сказки?) и за слишком близкое к ней приближение (сказки, а похоже на жизнь!). Такая критика, к счастью, выходит из обихода. Жаль только, что и Шварца уже нет в живых.

Сочинять сказки трудное и неблагодарное дело, и они постепенно переводятся на свете. Все меньше охотников их сказывать. Главная трудность такого рода вида литературы состоит, по-моему, в его неопровержимости. Правда сказочной формы суждения о жизни неоспорима и безусловна: это правда поэзии, выявившей существо явления. И от этой правды уже никуда не деться.

…Кому под силу заглушить возглас ребенка: «Король голый!» Существо жизненного явления открыто, стало очевидным. Тихий голос не перекричать даже луженым глоткам, слова мгновенно передадутся от человека к человеку, из поколения в поколение. И затоварятся лавки портретами короля в горностаевой мантии, после возгласа ребенка их уже никуда не повесишь.

В сказочных сюжетах живет народная мудрость; Шварц подхватывал их не по прихоти: сама жизнь требует или продолжения старых историй, или же, напротив, их забвения…»


Козинцев, Г.М. Собрание сочинений. В 5 т. Т.1. – Л.: Искусство, 1982. 


Н.П.Акимов

Акимов, Н.П. Не только о театре.
– М.-Л.:Искусство, 1966.

Н.П.Акимов. Е. Шварц. 1938

 Н.П.Акимов. Наш автор Евгений Шварц

«… Я думаю, что если бы я никогда не встречал Евгения Шварца и не был с ним дружен в течение трех десятков лет, а знал бы его только по его произведениям, я бы тоже воспринимал его как очень близкого и любимого человека, ход мыслей которого и движение чувств постоянно вызывали бы во мне удивление и восхищение.
Но мне очень посчастливилось не только читать его произведения, не только работать над ними на сцене, но и много и часто его видеть и говорить с ним». 

На свете есть вещи, которые производятся только для детей. Другие вещи фабрикуются только для взрослых …

«Однако трудно определить, для кого существуют солнце, море, песок на пляже, цветущая сирень, ягоды, фрукты и взбитые сливки?

Вероятно – для всех! И дети и взрослые одинаково это любят.

Так и с драматургией.

Бывают пьесы исключительно детские. Их ставят только для детей, и взрослые не посещают такие спектакли. Много пьес пишется специально для взрослых, и, даже если взрослые не заполняют зрительного зала, дети не очень рвутся на свободные места.

А вот у пьес Евгения Шварца, в каком бы театре они не ставились, такая же судьба, как у цветов, морского прибоя и других даров природы: их любят все, независимо от возраста.

Когда Шварц написал свою сказку для детей «Два клена», оказалось, что взрослые тоже хотят ее смотреть.

Когда он написал для взрослых «Обыкновенное чудо», выяснилось, что эту пьесу, имеющую большой успех на вечерних спектаклях, надо ставить и утром, потому что дети непременно хотят на нее попасть…

Я думаю, что секрет успеха сказок Шварца заключен в том, что, рассказывая о волшебниках, принцессах, говорящих котах, о юноше, превращенном в медведя, он выражает наши мысли о справедливости, наше представление о счастье, наши взгляды на добро и зло».

Н.П.Акимов. Е. Шварц. 1942


«В каждом человеке есть что-то живое. Надо его за живое задеть — и все тут»
Е.Шварц. Тень

Н.П.Акимов. Афиша к спектаклю «Тень»

«В пьесе «Тень» используются, как это часто бывает у Шварца, мотивы Андерсена, но мысли, которые вложил в свое произведение сказочник, развиваются на современной основе.

Пьеса рассказывает о молодом ученом, одержимом благородной и трудной задачей – он мечтает добиться того, чтобы все люди были счастливы...

… Сказочная страна, где протекает действие пьесы, по существу, реальна: это та страна, где «богатство и бедность, знатность и рабство, смерть и несчастье, разум и глупость, святость, преступление, совесть, бесстыдство – все это перемешалось так тесно, что просто ужасаешься». Если в старой сказке человек потерял свою тень и погиб, то у Шварца ученый, который вначале доверился своей тени и, так сказать, выпустил ее на свободу, затем вынужден вступить с нею в борьбу. Победа над собственной тенью – это победа таланта, веры в жизнь, самоотверженности над посредственностью, тупой ограниченностью, злобностью, победа живой жизни над мертвечиной».

Янковский, М.О. Ленинградский театр Комедии. – Л.: Искусство, 1968.


«Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона»
Е.Шварц. Дракон

Акимов, Н.П. Не только о театре. – М.-Л.: Искусство, 1966.

Н.П.Акимов. Афиша к спектаклю «Дракон». 1962

«Сказка эта писалась для нашего театра, я находился в постоянном общении с ее автором, и мне были известны в деталях все замыслы и намерения Шварца…

…Зная Шварца по всем его произведениям, можно себе ясно представить, как этот настоящий воинствующий гуманист ненавидел фашизм во всех его проявлениях.

И начал писать «Дракона» он именно в тот момент, когда сложные дипломатические отношения с гитлеровской Германией в попытках сохранения мира исключали возможность открытого выступления со сцены против уже достаточно ясного и неизбежного противника.

Сказочная форма, олицетворение фашизма в отвратительном образе дракона, принимавшего различные обличья, неопределенность национальности города, подавленного двухсотлетним владычеством Дракона, - давали возможность выступить против коричневой чумы без риска дипломатического конфликта.

Когда в 1942 году Шварц снова принялся за эту работу, никаких препятствий против открытого выступления уже, конечно, не было, но сказочная форма, блестяще удавшаяся в первом акте, сообщала всему произведению такую силу обобщения, в такой степени заостряла мысль автора, не стесненную документальными подробностями, что она оказалась более точной уже не по международным, а по чисто художественным соображениям…»


«Кто-то из английских критиков возмущался тем, что Сэмюэла Беккета считают пессимистом: напротив, он показывает счастливых людей – их засасывает постепенно какая-то гора, но они способны наслаждаться простыми вещами: зубной щеткой, зонтиком, старой газетой. А тому, что их втянуло в землю (к концу пьесы) уже по шею, не следует придавать значения.

Все пережито. Ко всему приспособились. Люди живут в урнах, кувшинах, ждут неизвестно кого и чего, а пока можно потешаться, сквернословить, перебирая обломки после атомного взрыва. Страшно не только владычество дракона, - объяснял Шварц, - но и то, что люди нашли возможность придумать всему оправдание. «Дракон дохнул на озеро и вывел в нем микробы – в городе нет лихорадки». «Свой дракон необходим для защиты от чужих драконов».

Гоголь первым произнес «мертвые души»: это был не только предмет купли Чичикова, но и образ общества, название зловещего процесса обездушивания жизни…»

Козинцев, Г.М. Подготовительные материалы к работе о комическом, эксцентрическом и гротескном искусстве//Козинцев, Г.М. Собрание сочинений. В 5 т. Т.3. - Л.: Искусство, 1983.


«Спасибо, спасибо, теперь я совсем поправился. Но я много раздумывал, пока хворал. Школьник, решая задачу, делает множество ошибок. Напишет, сотрет, опять напишет, пока наконец не получит правильный ответ. Так и я совершал подвиги. Главное – не отказываться, не нарушать рыцарских законов, не забиваться в угол трусливо…»


Е.Шварц. Дон Кихот

«Видя идею романа в «гибели гуманистической мечты, разрушающейся перед первым натиском силы», авторы фильма не могли воспринимать образ Дон Кихота как смешной. Они должны были всячески подчеркнуть трагическую сторону романа, ибо только на этом пути можно приблизить Дон Кихота к современному зрителю, показав все величие и благородство Рыцаря Печального Образа. Г.М.Козинцев говорил актерам, что Дон Кихот смешон прежде всего потому, «что он слишком честен и слишком свят для своей среды и своего времени... - Вспомните, что писал Шаляпин: “...О, Дон Кихот Ламанчский, как он мил и дорог моему сердцу и как я его люблю. Он чистотой и святой простотой прошиб до слез”. - Вот и задача для вас».

По мысли Козинцева, кинематограф не в состоянии передать сочетание трагического и буффонады, насмешки над героем и восхищения им (восхищения в самом смехе), которое составляет замечательную черту романа Сервантеса. Не чувствуя себя в силах выразить на экране горький юмор Сервантеса, готового каждый раз возвеличить и одновременно унизить своего героя, авторы фильма предпочли воспроизвести лишь трагическую сторону романа.

Комичными являются в фильме многие ситуации, в которые попадает Дон Кихот, но не сам герой, не его характер, не его высокое служение людям. Благородная фигура Рыцаря Печального Образа придает самым комическим эпизодам иное—патетическое или горько трагическое звучание.

[…] в романе Сервантеса акцент падает на неизбежность поражения Дон Кихота, на утопичность его веры.

У авторов фильма—другой исторический опыт и другая историческая перспектива, и потому многие эпизоды романа и образы его оказались переосмыслены.

Это прежде всего относится к Дон Кихоту.

Поскольку подвиги рыцаря никому пользы не приносят, превращаются в некую самоцель, в простое молодечество, даже истинное проявление храбрости и доблести Дон Кихота выглядит в романе смешным. У Козинцева эта сторона книги получила иное, новое звучание. «Есть такие нечестивцы,—восклицает в фильме Дон Кихот,—что утверждают, будто бедствуют люди по собственному неразумию и злобе, и никаких злых волшебников нет на свете. А я верю, верю, что виноваты в наших горестях и бедах драконы, злые волшебники, неслыханные злодеи, которых надо обнаружить и покарать». Другими словами, Дон Кихот убежден, что зло—не в природе человека, а в каких-то вне человека лежащих силах, Дон Кихоту не известных, таинственных, а потому принимающих облик злых великанов и волшебников. Недаром борьба Дон Кихота с волшебником Фрестоном становится одним из лейтмотивов фильма.

«Это самый трудный рыцарский подвиг,—восклицает Дон Кихот,—увидеть человеческие лица под масками, что напялил на вас Фрестон. Но я увижу, увижу!»

По справедливому замечанию Козинцева здесь получила выражение центральная тема творчества Евг. Шварца, с особой силой прозвучавшая в «Драконе» - пьесе, направленной «против самого основания фашизма, коверканья человеческих душ», где рыцарь Ланселот, подобно Рыцарю Печального Образа, продолжает несмотря ни на что веровать в живую душу человека.

В отличие от героя Сервантеса, наивно верящего в самого себя и в мир вокруг, Дон Кихот Шварца трагически надломлен, во многом осознает свое бессилие, понимает собственное безумие, сознательно действует без надежды на успех, действует, чтобы «пробудить огонь, дремлющий под пеплом», чтобы все увидели, что есть на земле доблесть и благородство. В этих условиях даже подвиг ради самого подвига не лишен внутреннего смысла. Всем своим поведением Дон Кихот демонстрирует, чего стоит человек, на что он способен.

Демонстрация возможностей для Дон Кихота—такая же борьба за утверждение гуманистических идеалов, как и помощь страдающим и обездоленным.

Бахмутский, В.Я. Экранизация «Дон Кихота»// Кино и литература: Труды ВГИК. Вып. VI. - М., 1973.


«Я не волшебник, я еще только учусь, но любовь помогает нам делать настоящие чудеса»
Е.Шварц. Золушка

Сто двадцать восемь страниц про Ленфильм. – Л.: Союз кинематографистов СССР, 1969.

«В трудное послевоенное время вышла на экраны «Золушка» - очаровательная сказка, написанная для кино Е.Шварцем, которого его друзья очень точно называли «добрым волшебником». Он умел делать современными старые, до мелочей известные истории. Так случилось и с «Золушкой». Мягкие диалоги Е.Шварца, полные тонкого юмора и превосходного знания человеческих характеров, располагают зрителей с первых же кадров. Даже многие реплики героев сказки вошли в жизнь…»


Юнгер, Е.В. Друзей прекрасные черты. – Л.: Советский писатель, 1985.

«До войны ленинградский Дом писателя славился своими вечерами. Они находились в ведении Евгения Львовича. Он их устраивал, был их хозяином и, главное, их душой. Я уж не говорю о веселейших, остроумнейших встречах Нового года, куда стремился попасть весь Ленинград. Неистощимая его фантазия, ошеломляющий юмор создавали такие аттракционы и развлечения, что, как вспомнишь о них, в ушах так и звучат взрывы бурного хохота. Казалось, что зеркальные окна старого особняка, выходящие на Неву, сотрясаются и звенят от неудержимого смеха.

...Фантазер, выдумщик, неутомимый рассказчик, он обожал сочинять всякие смешные небылицы про своих друзей и знакомых. Впрочем, на довольно правждивой основе.

…Удивительно наблюдательный Евгений Львович все подмечал и, казалось, видел человека сквозь увеличительное стекло.

Людей он очень любил. Подшучивания его, иногда довольно острые, никогда никого не обижали. Наоборот – веселили и радовали».


«Сказка эта писалась для нашего театра, я находился в постоянном общении с ее автором, и мне были известны в деталях все замыслы и намерения Шварца…

…Зная Шварца по всем его произведениям, можно себе ясно представить, как этот настоящий воинствующий гуманист ненавидел фашизм во всех его проявлениях.

И начал писать «Дракона» он именно в тот момент, когда сложные дипломатические отношения с гитлеровской Германией в попытках сохранения мира исключали возможность открытого выступления со сцены против уже достаточно ясного и неизбежного противника.

Сказочная форма, олицетворение фашизма в отвратительном образе дракона, принимавшего различные обличья, неопределенность национальности города, подавленного двухсотлетним владычеством Дракона, - давали возможность выступить против коричневой чумы без риска дипломатического конфликта.

Когда в 1942 году Шварц снова принялся за эту работу, никаких препятствий против открытого выступления уже, конечно, не было, но сказочная форма, блестяще удавшаяся в первом акте, сообщала всему произведению такую силу обобщения, в такой степени заостряла мысль автора, не стесненную документальными подробностями, что она оказалась более точной уже не по международным, а по чисто художественным соображениям…»

Козинцев, Г.М. Из рабочих тетрадей// Козинцев, Г.М. Собрание сочинений. В 5 т. Т.2. - Л.: Искусство, 1983.


Я прожил жизнь свою неправо,

Уклончиво, едва дыша,

И вот – позорно моложава

Моя лукавая душа.

……………………………

Упрекам внемлю и не внемлю.

Все так. Но твердо знаю я

Недаром послана на землю

Ты, легкая душа моя.

Е.Л.Шварц <1946-1947>

Если вы заметили ошибку, сообщите нам войти на сайт

Сообщение об ошибке на сайте









* Вы также можете отправить сообщение на inn10775@yandex.ru

Авторизация