Сообщение

Сентябрь

3 сентября – 75 лет со дня рождения С.Д.Довлатова

ВОКРУГ ДОВЛАТОВА

«Основа всех моих знаний – любовь к порядку. Страсть к порядку. Иными словами – ненависть к хаосу.
Кто-то говорил:
«Точность – лучший заменитель гения».
Это сказано обо мне».

«Юмор - инверсия жизни. Лучше так: юмор - инверсия здравого смысла. Улыбка разума».

Сергей Довлатов. Соло на ундервуде.

«Я долго думал, как можно сформулировать мою национальную принадлежность, и решил, что я русский по профессии.
А что это значит — русский по профессии?
— Ну, я пишу по-русски. Моя профессия — быть русским автором».

Дар органического беззлобия: интервью Виктору Ерофееву
//Огонек. – 1990. - № 24. – С. 28-29.

« …Его готовность к диалогу включала всех и исключала только одного — автора. Сергей умел не вмешиваться, вслушиваясь в окружающее.

… В “Зоне” Сергей писал, что мы прозвали его “трубадуром отточенной банальности”. На самом деле он, как всегда, приписывал другим нанесенную им же себе обиду, чтобы тут же обратить слабость в достоинство.

Сергей дерзко разбавлял тривиальностью свою тайную оригинальность.

Пустота всякой банальной фразы — своего рода рама. С одной стороны, она выгораживает картину из невзрачной стены, с другой — соединяет ее с ней.

Пустота — трубопровод, связывающий текст с окружающей действительностью. Впуская пустоту в текст, автор смешивает вымысел с реальностью как раз в той пропорции, в которой они встречаются и за пределами печатной страницы.

Китайцы, великие мастера в обращении с пустотой, знали три способа ее использования. Первый — оставить ее как есть. Однако незамеченная пустота перестает быть собой. Она неизбежно во что-нибудь превращается — в тетрадный листок, бурый фон, звездное небо, обои в цветочках. Второй способ — украсить вещь пустотой. Такая пустота становится декоративной. Она, как поля в тексте, оттеняет собой чужое присутствие. И наконец, третий, самый трудный, требует впустить пустоту в картину, дав небытию равные права с бытием. Только тот художник изображает мир во всей его полноте, кто блюдет паритет вещи с ее отсутствием. Недостаток — больше избытка, и, заменив сложение вычитанием, пустое способно заполнить порожнее.

Довлатов, как все писатели, стремился воссоздать цельность мира. Но, в отличие от многих других, он видел препятствие не в чистой, а в исписанной странице».

Генис А. Довлатов и окрестности: главы из книги//Иностранная литература. – 1998. - № 6. – С. 220-227.

«…Довлатовские рассказы напоминают ад камней. Один такой я видел в Пекине. Сюда по приказу императоров веками свозили причудливые речные глыбы, добытые со дна Ян-цзы. Прелесть необработанного камня в том, что он лишен умышленности. Его красота — не нашей работы, поэтому сад камней не укладывается в нашу эстетику. Это и не реализм, и не натурализм, это — искусство безыскусности. Уравнивая зрителя с экспонатом, оно учит зрителя быть живым, а не судить о жизни...

Мы должны быть благодарны за о, что Довлатову хватило сдержанности, вкуса и такта, чтобы в своей прозе сделать живое живым – не исправлять окружающий мир, а оставить как он есть».

Генис А.Беседы о новой словесности. Беседа шестая. Сад камней. Сергей Довлатов// Звезда. – 1997. - № 7. – С.235-238.

Сергей Довлатов. Собрание прозы
в 3-х томах. Том 1.

Наша маленькая жизнь; Зона; Компромисс; Заповедник .— СПб.: "Лимбус Пресс", 1995.

«ЗАПОВЕДНИК»

«…Лесистые холмы, тихоструйная речка, озерная гладь, живительный сумрак двухсотлетних парков… Луна туманная взошла… Равнодушная природа красою вечною…

Украшенная факсимильным изображением подписи национального гения, вся эта благодать тиражируется миллионами экземпляров…

…В этой местности, где любезной волею судьбы оказался рассказчик довлатовской истории, господствует теперь не поэзия, а фотобизнес. Ссылка кончилась навсегда, и ее упразднила не власть, а организованный туризм...»

Арьев А. Драма без злодеев (О повести Сергея Довлатова «Заповедник»)// Довлатов С. Заповедник. – Л.: Васильевский остров, 1990.

Довлатов С. Заповедник. – Л.:
Васильевский остров, 1990.

Имена, события, даты - все здесь подлинное. Выдумал я лишь те детали, которые несущественны.
Поэтому всякое сходство между героями книги и живыми людьми является злонамеренным.
А всякий художественный домысел – непредвиденным и случайным.

Автор

Довлатов С. Зона. Записки надзирателя .
- СПб.: Новый Геликон, 1996.

“По Солженицыну лагерь — это ад. Я же думаю, что ад — это мы сами... В лагере я многое понял. Постиг несколько драгоценных в своей банальности истин. Я понял, что величие духа не обязательно сопутствует телесной мощи... Я убедился, что глупо делить людей на плохих и хороших. А также — на коммунистов и беспартийных. На злодеев и праведников. И даже — на мужчин и женщин”.

 

Довлатов С. Собрание прозы в 3-х томах. Том 2.
Ремесло; Наши; Чемодан; Виноград; Встретились, поговорили;
Ариэль; Игрушка. — СПб.: "Лимбус Пресс", 1995.

«ЧЕМОДАН»

«Чемодан» — сборник рассказов Сергея Довлатова, выпущенный в 1986 году издательством «Эрмитаж» (Энн-Арбор). В России книга впервые вышла в издательстве «Московский рабочий» (1991). В 2013 году сборник был включён в список «100 книг», рекомендованный Министерством образования РФ школьникам для самостоятельного чтения.


«…Тогда я достал чемодан. И раскрыл его. Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью, симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для Нобелевской церемонии. Дальше — поплиновая рубашка и туфли, завернутые в бумагу. Под ними — вельветовая куртка на искусственном меху. Слева -зимняя шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские перчатки. И наконец — кожаный офицерский ремень. На дне чемодана лежала страница «Правды» за май восьмидесятого года. Крупный заголовок гласил: «Великому учению - жить!». В центре — портрет Карла Маркса. Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно -Маркса. Обыкновенную кляксу размазал — уже похоже... Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними — пропащая, бесценная, единственная жизнь. Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал - неужели это все? И ответил — да, это все. И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания, которые следовало бы назвать — «От Маркса к Бродскому». Или, допустим — «Что я нажил». Или, скажем, просто — «Чемодан»... Но, как всегда, предисловие затянулось.»

Довлатов С. Чемодан // Довлатов С. Собрание прозы в 3 томах. Т.2. – СПб.: Лимбус-пресс, 1993.

«ШОФЕРСКИЕ ПЕРЧАТКИ»

«…Идея снять фильм о встрече с Петром Великим была проста: о появлении основателя нашего города узнают... статуи. Это — основа сценария. “Могучая кучка” и Медный всадник без всадника здесь напрямую могли быть использованы. Кто осмелится сказать правду об исчезновении многих памятников Петру? Только статуи.

С Сергеем Довлатовым образ Петра у меня ассоциировался в основном из-за его высоченной статной фигуры. Согласится ли Сергей сниматься, я почему-то такого вопроса себе не задавал, считал дело само собой разумеющимся. На всяческие авантюры Сережа был отзывчив. В моей затее как раз ею и попахивало. При всем том он был застенчив. Появиться на улицах города в облике царя Петра! Наверняка кого-нибудь встретишь. На такое надо отважиться. Но я был уверен — отважится.

В общем, без Довлатова снимать было нельзя…»

Шлиппенбах Н. …И явил нам Довлатов Петра//Звезда. – 2003.- № 5.- С.197-206.

«…Чемодан жалких шмоток, которые писатель увозит с собой за границу, оказывается набит “драгоценностями”. Вся жизнь уложена, упакована в этот “чемодан”. Писатель увозит с собой свою Россию. Нелепый, почти шутовской, маскарадный гардероб: “финские креповые носки”, “номенклатурные полуботинки”, “приличный двубортный костюм”, “офицерский ремень”, “куртка Фернана Леже”, “поплиновая рубашка”, “зимняя шапка”, “шоферские перчатки” (человек одет, экипирован как надо с ног до головы) — превращается в сборник прекрасных новелл, в одно из самых удивительных прощаний с родиной, какое мне доводилось читать. Мало у кого я встречал такое сочетание буффонады и щемящей жалости, печали. Я имею в виду финальную сцену рассказа “Шоферские перчатки”. Рассказ этот рискует оказаться классикой, и все же я напомню его сюжет. Режиссер Юрий Шлиппенбах собирается снять фильм о Петре Первом, оказавшемся в (для нас уже историческом) Ленинграде. В роли царя Петра Шлиппенбах снимает Довлатова. Довлатов, обряженный в костюм Петра, подходит к пивному ларьку. И тут в смешной рассказ врывается печальная, странная лиричность: “Сколько же, думаю, таких ларьков по всей России? Сколько людей ежедневно умирает и рождается заново? Приближаясь к толпе, я испытывал страх. Ради чего я на все это согласился? Что скажу этим людям — измученным, хмурым, полубезумным? Кому нужен весь этот глупый маскарад?” А после — вновь бурлеск, который никакой не бурлеск — обычная нормальная жизнь: “Я присоединился к хвосту очереди. Двое или трое мужчин посмотрели на меня без всякого любопытства. Остальные меня просто не заметили... Стою. Тихонько двигаюсь к прилавку. Слышу — железнодорожник кому-то объясняет: └Я стою за лысым. Царь за мной. А ты уж будешь за царем””. Мир настолько нелеп, что появление царя Петра в очереди за пивом никого не удивляет...»

Елисеев Н. Человеческий голос//Новый мир.- 1994. - № 11. – С.212-226.

Сергей Довлатов. Собрание прозы в 3-х томах. Том 3. Иностранка; Филиал; Хочу быть сильным; Блюз для Натэллы; Эмигранты; Победители; Чирков и Берендеев; Когда-то мы жили в горах; Записные книжки. — СПб.: "Лимбус Пресс", 1995.

«ФИЛИАЛ»

«…Реализм Довлатова – это театрализованный реализм…

…Воссозданная прозаиком действительность слишком публична даже в камерных сценах, слишком обозрима и пестра, чтобы быть имитацией не стремящейся на подмостки тусклой реальности. Жизнь здесь подвластна авторской режиссуре, она превращена в вереницу мизансцен. Довлатов создал театр одного рассказчика…»

Арьев А. Театрализованный реализм. О повести Сергея Довлатова «Филиал»//Звезда. – 1989. - № 10. – С.19-20.

«Он был Гамлетом. А выдавал себя за Швейка.

Он слишком часто твердил о том, что искусство бестенденциозно и внеморально, — и почти в каждой своей вещи не мог не “поморализировать”, не мог не “провести свою тенденцию”…

…Писатель Вик. Ерофеев назвал свое интервью с Довлатовым “Дар органического беззлобия”...

Довлатов С. Филиал (Записки ведущего). – СПб.: Азбука-классика, 2010.

…Но Довлатов не обладал “даром органического беззлобия”, равно как и не был певцом аморализма. Он хотел бы, чтобы в нем ценили, чтобы в нем видели “дар органического беззлобия”. На деле же он умел ненавидеть, умел наносить хлесткие, быстрые, сокрушающие удары (недаром он занимался боксом).

…“Асоциальным”, “внеморальным” Довлатов был столь же мало, как и “беззлобным”. Просто он очень хорошо знал место “социальности” и “морали” и был слишком тактичен, чтобы выпячивать свою ангажированность. Мораль Довлатова совершенно незыблема. Каких-то вещей он просто не может себе позволить. И почти все его рассказы как раз и посвящены тому, что есть предел, который порядочный человек не переступит…

…Довлатов соблюдает необходимую меру сочетания сокровенности и эпатажа, такую именно, чтобы царапала души. Среди цинической бравады и чуть ли не вслух проговоренных отречений от “традиций русской гуманистической литературы” внезапно появляются совершенно гаршинские, вполне достоевские, толстовские строки: “Помню, я увидел возле рынка женщину в темной старой одежде. Она заглянула в мусорный бак. Достала оттуда грязный теннисный мячик. Затем вытерла его рукавом и положила в сумку. “Леньке снесу”, — произнесла она так, будто оправдывалась. Я шел за этой женщиной до самой Лиговки. Как мне хотелось подарить ее Леньке самые дорогие игрушки. И не потому, что я добрый. Вовсе не потому. А потому, что я был виноват и хотел откупиться” (“Филиал”). Такой прорыв сентиментальности, боли, жалости в смешной, разухабистый текст — удивительнейшая особенность Довлатова».

Елисеев Н. Человеческий голос//Новый мир.- 1994. - № 11. – С.212-226.

 

«РЕЧЬ БЕЗ ПОВОДА»

Довлатов С. Записные книжки. – Л.: Искусство, 1992.

«Колонки редактора появились не от хорошей жизни. Необходимо было что-то доказывать уважаемой публике. О чем-то просить. Освещать какие-то подробности редакционного быта. Короче — быть посредником между читателями и газетой. Постепенно отношения с читателями … Это было короткое сочинение на вольную тему. Иногда веселое, иногда печальное. Как говорится — взгляд и нечто… Речь без повода… Случайный разговор на остановке…

Встречаются утром два человека:

— Как поживаешь?

— Да ничего. А ты?

— А у меня, брат, произошла такая история…

Поговорили и разошлись. Впереди наполненный событиями день. Содержательные разговоры, деловые встречи, ответственные заседания…

Потом неожиданно задумываешься:

"А вдруг самое главное было произнесено утром? В этом случайном разговоре на троллейбусной остановке? В грохоте нью-йоркского метро?.."»

Довлатов С. Речь без повода… или Колонки редактора. – М.: Махаон, 2006. – (Ранее неизданные материалы).

 

«МАЛОИЗВЕСТНЫЙ ДОВЛАТОВ»

Малоизвестный Довлатов: сборник. — СПб.: АОЗТ «Журнал «Звезда», 1999.

В книгу вошли произведения Сергея Довлатова, его письма к друзьям, воспоминания о нем, фотографии.

«Сергей очень любил говорить о литературе — но о чужой, а не о своей. Тем не менее можно попытаться реконструировать его художественные принципы. Для этой цели идеально подходят «Записные книжки». Он издавал их три раза, каждый раз дополняя и перерабатывая. Так что в конце концов все эти «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM» превратились в документ, в свидетельство, в интимный писательский дневник. Давайте же заглянем в довлатовские записные книжки:

«Рассказчик действует на уровне голоса и слуха. Прозаик — на уровне сердца, ума и души. Писатель — на космическом уровне. Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик — о том, как должны жить люди. Писатель — о том, ради чего живут люди».

…Довлатовская литература проста, но простота эта обманчива. Хотя проза его прозрачна, эффект, который она производит на читателя, загадочен. Я еще не встречал человека, который мог бы отложить книгу Довлатова, не дочитав ее. Но мне приходилось встречать немало и тех, кто, проглотив тоненькие книжки Довлатова, с разочарованием констатировал: занятные пустяки.

Что ж, и в самом деле — пустяки. Из сочинений Довлатова не вынесешь выводов — тут уж точно не написано ни «как надо жить», ни «ради чего надо жить». На месте ответов у Довлатова только вопросы: «Что все это значит? Кто я и откуда? Ради чего здесь нахожусь?»…

…Но самого автора эти вопросы не связывают: он и не обещал на них отвечать.

В этом отказе я вижу бунт Довлатова против литературы идей, против любого метафизического подтекста, против глубины вообще. Довлатов скользил по поверхности жизни, принимая с благодарностью и доверием любые ее проявления. Он стремился, так сказать, очистить словесность от литературы. В результате этой операции у него осталась чистая пластика художественного слова.

Простота Довлатова — не изначальна, она является результатом вычитания, продуктом преодоления сложности.

Об этом говорит еще одна фраза из «Записных книжек»: «Сложное в литературе доступнее простого».

Простое — по Довлатову — это сама жизнь, отраженная в словах. Слово и есть главный герой Довлатова. К приключениям слов сводится и весь сюжет его рассказов. В принципе ему не важно, о чем рассказывать. У него почти не остается самой категории содержания, разве что какой-нибудь мелкий анекдот, забавный случай. Это даже не фабула, а ее тень, предлог к повествованию. Поэтому Довлатов из раза в раз повторял одни и те же истории — о себе, своих родственниках, своих друзьях и коллегах. Суть их давно известна его читателю, но важно не что, а как рассказано. Это как музыкальная, конечно же джазовая, пьеса, в которой разворачивается, аранжируется, трансформируется одна и та же тема. Темой этой была жизнь Довлатова, все остальное — искусство выбирать и расставлять слова в нужном, единственно возможном порядке.

Веллер М. Ножик Сережи Довлатова. Литературно-эмигрантский роман//М.Веллер. Ножик Сережи Довлатова: сборник. - СПб.: Пароль, 2004.

Именно в этом искусстве — вся соль. Довлатовский сюжет нельзя пересказать. Ей-богу, сегодня есть очень немного русских писателей, которым можно сделать подобный комплимент…»

Генис А. На уровне простоты// Малоизвестный Довлатов: сборник. — СПб.: АОЗТ «Журнал «Звезда», 1999. – С. 465-474.

 

ПО СЛЕДАМ ДОВЛАТОВА

«Заповедник» в Театре имени Ленсовета

«Повесть петербургского писателя Сергея Довлатова «Заповедник» - претворенный в ироничную яркую прозу опыт работы автора экскурсоводом в Пушкинских Горах. «От хорошей жизни писателями не становятся» - говорил Довлатов, во всех своих произведениях демонстрируя взгляд на собственную жизнь как на литературный сюжет. Особая нота «Заповедника» заключена в том, что действие происходит накануне принятия Довлатовым решения об эмиграции. Летние приключения героя повести в Михайловском рифмуются с болдинской осенью Пушкина: серьёзные и рискованные нелады с властями, опала, творческий кризис, семейные неурядицы. Довлатов словно «проживает» биографию Пушкина, соотнося её со своей жизнью. Не случайно автор инсценировки и режиссёр спектакля делает Пушкина полноправным героем истории. Колоритная галерея нелепых, порою острогротесковых персонажей, окружающих героя в заповеднике, - словно из сказки о Лукоморье (недаром именно так называется в повести пушкиногорский ресторан). Заповедник человеческих нравов, миниатюрная модель абсурда и фальшивой показухи искусственного насаждения любви к русскому гению, на деле оборачивающийся глубочайшим невежеством и глухотой к Слову Поэта, - вот основные темы спектакля».

Подробно

«Конец прекрасной эпохи»

Экранизация сборника «Компромисс», режиссер Станислав Говорухин. Подробно

«Довлатов»: режиссёр Алексей Герман-младший снимает биографический художественный фильм

«Вы можете объяснить феномен Довлатова? Он сам не называл себя писателем, говорил, что хочет быть писателем как Куприн — то есть хорошим русским беллетристом без толстовского мессианства

Алексей Герман: Мессианство выражается не в том, что человек залезает на кафедру и начинает проповедовать. Нет, оно в отношении к собственной жизни, к тому, что ты должен делать, в восприятии. На мой взгляд, Довлатов — из числа тех писателей, которые больше, чем писатели. Прежде всего, это личности, мимо которых невозможно пройти. А Довлатова, к тому же, мне кажется, сложно не любить. Есть что-то невероятно притягательное в этом огромном человеке, который, наверное, хотел казаться наглее, чем он был, и при этом был человеком нежным, тонким, страдающим, ироничным. И в то же время сильным — как бы ни складывалась его жизнь, он сумел сохранить себя, свою художественную энергию…»

Кто сыграет Довлатова?//Российская газета. – 11.05.2015.

«Наша история - это рассказ о счастье молодости, о том времени в жизни, когда смешное воспринимается смешно, а трагическое - трагично; проще говоря - об остроте чувств. Именно поэтому мы и взяли временной период, когда Довлатов, Бродский и многие другие герои фильма еще молоды. Довлатов является знаковой фигурой для целого поколения. Его книги были изданы в разных странах мира на разных языках многомиллионными тиражами. Довлатов - это не просто писатель, это икона времени. По сути, он супер-звезда российской литературы».

Алексей Герман-младший приступил к работе над фильмом "Довлатов"//Российская газета. – 21.04.2015

 

Санкт-Петербург, ул. Рубинштейна, 23. Дом Довлатова

Губернатором Санкт-Петербурга Георгием Полтавченко принято решение об установке памятника Сергею Довлатову во дворе дома №23 по улице Рубинштейна.

Если вы заметили ошибку, сообщите нам войти на сайт

Сообщение об ошибке на сайте









* Вы также можете отправить сообщение на inn10775@yandex.ru

Авторизация